Одна из причин сноса старого здания — стоимость работ. Любая постройка с нуля в современной России обойдется дешевле, чем реставрация или консервация отдельных элементов. Собственно, поэтому мы видим печальную картину, как в центре нашего города старые дома, ветхие и не очень, исчезают едва ли не целыми кварталами. Увы, менее затратно оказывается восстановить прежний декор на железобетонном новоделе, чем заниматься щадящей перестройкой, когда приходится тщательно, чтобы не обрушить стены, разбирать старые деревянные перекрытия, заменяя их бетонными. Справедливости ради нельзя не отметить, что в градостроительной практике развитых стран тоже часто практикуется снос с последующим возведением новых площадей. Правда, при этом обычно сохраняют фасадные стены. К сожалению, новое назначение построек и современные требования к качеству жилья, офисов и торговых помещений сложно приспособить к скромным помещениям старых зданий. Впрочем, такое варварство переживали многие европейские столицы — от Парижа (барон Османн в XIX веке пробивал новые бульвары прямо сквозь средневековый город) до Москвы (где в перекраивании городской ткани активно участвовал сам Сталин).
Чтобы сохранять то, что осталось от прежних поколений и покрыто патиной времени, требуется некоторая пресыщенность и усталость от глянца и лоска. Этой склонностью к декадансу вполне могут похвастаться многие жители развитых стран — блеск стекла и металла, аккуратно положенные кирпичи и ровные газоны сопровождают обывателей из стран золотого миллиарда на протяжении всей жизни. При условии, что они не будут посещать гетто: тамошние виды по неопрятности и запущенности обычно превосходят любые районы отечественных новостроек. Наверное, от этой же пресыщенности возникла мода на руины — начиная от ободранной штукатурки и искусственно состаренных вещей и заканчивая рваными джинсами. Подлинной старины на всех не хватает. И что может быть романтичнее, чем жить в старом доме, который уже не один век стоит на этой земле, адаптировав его к современным стандартам жизни? Кроме того, европейцы и американцы любят жить в комфорте, несмотря на то что чтят свою историю.
В самом деле, именно старые стены, даже если это забор, амбар или сарай, придадут даже наисовременнейшему особняку из стекла и металла в стиле хай-тек подлинный историзм и невероятную эксклюзивность.
Сооружений с использованием современных строительных конструкций по всему свету понастроено уже много тысяч. Но именно кусок старой кирпичной кладки, бережно сохраненная бетонная стена или законсервированная часть деревянного сруба, проведшие на открытом воздухе долгие годы, смогут стать уникальным акцентом и в интерьере, и во внешнем облике здания.
Подобные перестройки зданий «у них» обычно называют реновацией (от англ. renovation — реконструкция, восстановление, обновление). У нас это слово тоже прижилось, правда на российском строительном рынке им обычно обозначают куда более масштабные явления и говорят о реновации территории завода или квартала хрущевок.
Моду на использование и обживание старых домов завели творческие люди. С этим любопытным явлением уже столкнулись многие города.
Например, все слышали о нью-йоркском Гринвич Вилледж, манхэттенском районе, где множество галерей, музеев и прочих заведений, связанных с искусством. Когда то это были почти трущобы, в которых из-за низких арендных ставок стала селиться богема. Тогда творческие люди свободных профессий — художники, скульпторы, дизайнеры — редко располагали значительными средствами и имели стабильный заработок. Зато их потенциала с лихвой хватило, чтобы украсить обветшалые стены, сделать их не просто жилыми, а привлекательными. За ними потянулись любители искусства — как правило, весьма состоятельные, и теперь это один из дорогих и престижных районов Манхэттена. А богема, та ее часть, что не сумела заработать на своем чутье на хорошее жилье, теперь обживает иные манхэттен-ские кварталы.
Но мода была замечена архитекторами, интерьерными дизайнерами и потенциальными клиентами и принесла свои плоды. Очарование разрушающихся старых зданий и жизни в громадных помещениях, раньше бывших цехами ткацких фабрик и складами, дало начало лофтам и архитектуре деконструкции. Если лофты возникли в запущенных городских зданиях (тех самых, куда перебрались творческие люди), то деконструкция началась с экспериментов калифорнийских архитекторов — они превращали свои особняки и дома первых, самых смелых, заказчиков в хаотическое нагромождение нависающих и падающих объемов, трещин, разрывающих здание, и торчащих балок. Корни этой архитектуры — в особенностях Калифорнии, несмотря на райский климат, часто переживающей землетрясения: архитекторы находили вдохновение в разрушенных стихией старых домах. Таковы первые постройки Фрэнка Гери, Эрика Мосса и Тома Мейна. Разумеется, их открытия в зодчестве не могли остаться без внимания. Самые продвинутые американские и европейские заказчики захотели обзавестись модным жилищем с флером прошлых эпох. Правда, не в крайне экспрессивном варианте.

текст: Татьяна Зеленова Загородной обозрения №7(июль 2008)